Эго человека что это такое: Эго – что это такое простыми словами и как оно проявляется
Что такое эго человека — структура, функции, польза, недостатки
Эго человека относится к терминам психоаналитической теории (используется, как базовое понятие, определяющее личность, во всех последующих концепциях). Является частью внутренней психики, отвечающей за восприятие и позиционирование сознания как «Я» при рефлексии или же при взаимодействии я с реальностью. Чтобы лучше понять, что такое эго человека можно через представление структуры, реагирующей на воздействие окружающего физического мира, проводящей его оценку и составляющую планирование собственной деятельности и моделей поведения относительно прошлого проведённого анализа.
Эго человека не является отдельной структурой, а является равноправной частью психики, где присутствует ещё ид и супер-эго. Эти две категории отражают части не всегда актуальные и полярные – одна про инстинктивный мир животного взаимодействия, а другая про выполнение социальных норм и показателей, преобразуясь в родительский контроль. Так само эго оказывается связкой данных полярных сущностей, позволяя осуществлять адекватную деятельность и реагировать как в социальном (общение, построение отношений) взаимодействии, так и при физической (целостности или жизни) угрозе.
Объяснить, что такое эго человека простыми словами можно приблизив его к самоидентификации, поскольку именно оно порождает внутренний образ себя и восприятие, оценку различных качеств. Но эго не является объективным или однозначным, часто оно может быть ложным и тогда собственные же представления человека о себе могут приносить множественные страдания, постоянно сталкиваясь с несоответствием реакций окружающих или оценки общего социума. Многие духовные концепции построены на том, чтобы отказаться от построения жизни на эго, говоря о том, что это способно освободить. Ведь внутреннее я неуёмно ищет равновесия с внешней средой, а достичь такого невозможно в силу особенностей, как самой внутренней структуры, так и отсутствия постоянного требования у внешнего мира.
Эго человека может включать во внутренний образ не только личности (все психо-физиологические показатели), но и другие объекты (люди или сферы деятельности, различные группы). Так всё что нам нравится и дорого, за что идут действительно важные переживания становится частью такого внутреннего мира.
Наши любимые люди становятся частью эго, идеи мировых сообществ и любые фанатские группировки преобразуют внешние события и объекты в часть внутренних, когда переживают за них. Получается, что идёт сравнение и отождествление не только по половым признакам, но также по социально-культурным, ценностным и приоритетным показателям.
Сексуальность, активность, реализованность, идентичность – это всё программы, которые постоянно пытается реализовать эго. Большой процент идеализации как в восприятии, так и в требованиях приводит к страданиям и несоответствиям, вместо удовлетворения.
Эго в психологии выступает основополагающей фигурой в контексте психотерапии и для теоретического изучения, поскольку доступ к остальным составляющим человеческого «Я» сильно ограничен в силу неосознаваемости процессов. На данный момент все направления психологической науки работают с эго и пытаются восстановить баланс между двумя другими полярностями.
Структура эго
Эго человека состоит в основном из его воспоминаний и формируется постепенно после получения различных психо-физических аспектов жизненного опыта.
У новорожденного нет ассоциаций себя, как мужчины или женщины, умеющего петь или считать в уме – это чистое пространство, не знающее ничего предопределённого о себе.
Потом взрослые начинают сообщать какие-то неоспоримые данные о самом человеке, являющиеся базой для составления первого образа себя (обычно вписывающиеся в контекст социальных требований, потому что преподнесён внешними факторами). Из маленьких событий у человека складывается понимание, кто он такой и соответственно эго. Он начинает отождествлять себя с тем, кто смог пройти до центра города или написать рассказ, кто нравится девочкам или слепил красивую модель. Но, так же как и достижения, эго вносит в свой образ и негативные моменты, такие как провалы и невозможность реализации.
Особые верования о том, что мужчины смелы, могут внести в эго стремление быть смелым, не соотнося это с внешней ситуацией. Сюда же можно отнести моменты, когда частью внутреннего образа становятся утверждения значимых взрослых, а в силу ещё слабого собственного эго их характеристики впечатываются, как нерушимые.
Взрослый руководитель корпорации ощущает себя как несмышлёного и неуклюжего только потому, что это регулярно повторялось в детстве, и помещено в основу самовосприятия и идентификации, потому что познание мира изначально строилось на мнении значимых взрослых, считавшихся правыми.
Эго строится на воспоминаниях, и если человеку стереть память, то можно получить любую личность, какую захочется написать, просто рассказав, что и как она делала в прежней жизни. Идентификация себя со своим прошлым делает эго негибким, плохо адаптирующимся и приносящим множество проблем. Грубо говоря, человек знающий, что он не умеет плавать не подойдет к воде, тогда как малыш без подобных предубеждений знает, что купаться возможно, потому что так делает часть людей и попробует. Жёсткое эго лишает развития и самореализации.
Что такое альтер эго человека
Эго состояния человека не всегда могут отражать то, что присутствует. Существует альтер эго, представляющее собой личность или персонажа, описанных в рассказе или фильме, отражающие во многом основные характерологические черты автора, но не являющихся ими.
Это также может быть намеренно воплощённый образ для выступлений и закрепившийся в итоге за самим человеком. В королевских династиях альтер эго используется для характеристики наместника, тех, кому передавалась власть на время отсутствия, невозможности принятия решений или смерти действующего правителя.
Также упоминание данного термина относится к патопсихологическим категориям, когда одна из множественных личностей получает значительные права и начинает управлять жизнью индивида в решающих ситуациях. Второй вариант названия – ложное эго, описывающее диссоциативные расстройства или раздвоение личности. Проявляется, как временное расщепление человека на несколько персон, при этом, одна не имеет понятия о своей второй параллельной жизни и спецификаций её активности. Могут отличаться пристрастия, темперамент, привычки, круг знакомых и вид деятельности, разность восприятия своего пола или возраста. Это не относится к специальному изображению другого человека, игре или обману – это болезненное состояние психики, требующее медикаментозной коррекции и психотерапевтического направления.
Возникать такие нарушения могут вследствие глубоких психотравм или же актов длительного насилия любой направленности. Во всех случаях это адаптивная реакция психики, направленная на изменение собственной личности относительно критических условий.
Когда альтернативное эго человека вызвано заболеванием, а не специальными социальными заказами (передача власти, игра роли), то необходима госпитализация. Ранее подобные состояния приравнивались к психотическим и лечились медикаментозно, на данный момент большую востребованность, а главное эффективность имеет психотерапия, устраняющая последствия насилия и психологических травм.
Что такое супер эго
Супер эго человека стало психическим новообразованием с появлением социума и его норм. Именно наличие общих ценностей, правил этики и норм сформировали потребность новой психологической структуры, следящей за соблюдением всех этих правил. Если совсем упростить, то супер эго – это сверх «Я», т.е. та категория, которая призвана упорядочить множество различных личностей и требующая соблюдения правил, являющихся благими для большинства даже в ущерб счастью одного.
Из всех внутренних компонентов, имеющих отношения к самовосприятию сверх я формируется самым последним, поскольку для этого необходимо активное социальное взаимодействие. Это формирование внутренней морально-этической концепции после длительного замещения её родительской фигурой. Если для раннего возраста категории добра и зла разграничивают и следят за их соблюдением родители, то потом эта функция переносится во внутренний ракурс и у каждого внутри появляется собственный родитель.
У супер эго есть два рычага управления человеческим поведением.
Первый идёт через негатив – его формируют родительские наказания за проступки, проявляющиеся потом как совесть и стыд – регулирующие социальные чувства. У животных и маленьких детей подобные переживания отсутствуют, а имеются только желания и поиск способа их достижения. Второй вариант управления – это идеализация, формирующаяся через поощрения родителей. Когда каждому рассказывают, как правильно поступать, описывают модель идеального человека (доброго, внимательного, помогающего и т.
д.) и хвалят за выполнение требований, то в психике формируется связка, где любовь и хорошее отношение возможно только когда поведение максимально приближено к идеалу. Отсюда синдромы отличниц и желание нравится всем – это только механизм регулирования социального поведения.
Что такое супер эго окончательно понять можно, когда сам человек способен регулировать свои желания, контролируя всплески ид и перенаправляя полученную энергию в сторону самореализации и развития. Гармоничное формирование этой категории приводит социальной успешности, и личность остаётся гармонично развитой внутри – нет необходимости вымещать скрытые желания негативным образом, нет потребности вести двойную жизнь, балансируя между ид и социумом.
Функции эго
Основной функцией является проверка реальности, соотнесение собственных представлений с тем, что есть на самом деле (внешних источников, так и собственных фантазий и домыслов). Эго позволяет установить контакт и развить другие структуры психики, особенно волевого спектра, поскольку необходима не только проверка реальности, но также ещё и составление плана действий или ограничения собственных желаний.
Функция самоопределения позволяет выстроить целостный образ собственного состояния. Сюда относится целый набор внешних характеристик, настолько подробный, что окружающие могут и не догадываться (психическая структура хранит память о каждом миллиметре тела и постоянно сопоставляет наличие изменений и характера их привнесений). Также самоопределение постоянно мониторит и складывает психологический образ, где есть привычки и характер, предпочтения, цели и примерны ответы о том, кем и каким я являюсь.
Функция социализации проявляется в поиске своего места не только из внутреннего ракурса желаний, но также и относительно социальной ситуации. Тут поднимаются вопросы лидерства, предпочтения совместной или одиночной работы, необходимость семьи, а также способы её формирования. Если функция самоопределения помогает человеку понять кто он, то социальная функция помогает понять кто он относительно других, и какое место занимает. Рядом с социальной всегда идет функция адаптации, корректирующая поведение насколько ужать свои желания и тем, как всё-таки осуществлять реализацию действительно важных потребностей, не теряя социальной поддержки.
Чем больше социального взаимодействия, тем больше потребность в умении устанавливать психологические защиты. Если речь не идёт о физической безопасности, то все остальные границы формирует эго. Именно эта структура помогает избежать новых психологических травм, уйти от чрезмерного стресса, установить гармоничные, а не истощающие отношения, выбрав нужную дистанцию. Чем лучше развита защитная функция эго, тем чаще личность проверяет мир на его удовлетворение собственных безопасностей и возможностей развития. Тут включаются фантазии о том, как хочется и как будет хорошо, выполняя одновременно и успокаивающую функцию и планирующую.
Создание идеального образа (не статичного, а меняющего вследствие новой полученной информации или приобретённого опыта) являющегося целеполагающим фактором. Это функция формирования жизненного пути с желанием соответствовать внутреннему образу. Эго всегда берёт всю ответственность на себя, расширяя или сужая контакт с внешним, осознавая свои потребности и всё время, соотнося это с реальностью.
Можно сказать, что это главный управляющий элемент психики, т.к. ид подчиняется подсознательным импульсам.
Проблемы с эго
Любые проблемы психологического характера, способов построения жизни и самореализации будут упираться в вопросы эго. Инстинктивные механизмы работают на сохранение организма, а поскольку эго разделяет всё на я и не я, то в любых ситуациях неудовлетворения происходит агрессивная реакция. В силу сформировавшихся привычек, воспитания или полученных травм реакция может иметь внешнюю или внутреннюю направленность, а все проблемы начинаются, когда это перепутано или производится с чрезмерной силой.
Удовлетворяя желания при игноре социальных моментов можно получать многое какое-то время, потом могут удовлетвориться эгоистические потребности, после чего начинают разрушаться социальные связи. Тот, кто выберет служение другим, рискует потерять себя, что приведёт к неврозам, депрессиям и даже психопатиям. Любые крайности являются негативными для психики, а потом и для всей жизненной структуры.
Функционирует эго, пока решает подобные проблемы, оно питается удовольствием от собственного всемогущества в разрешении сложных ситуаций. Когда жизнь становится гармоничной и качественной, само же эго может начинать продуцировать проблемы и различного рода нестыковки для того, чтобы получить себе питание. Считающие себя несчастными, решив все неблагоприятные ситуации, поймут, что теперь можно радоваться, но это довольно костная структура и проще найти новую проблему (например, поссориться с друзьями, попасть в аварию или разрушить мебель) вместо того, чтобы менять всё внутри на самоощущение счастливого человека.
Ещё один вариант недостатков – это несоответствие внутреннего образа внешнему. Считающие себя великими будут требовать уважения, даже никак не доказав поступками или поведением, у кого требуют. Женственные мужчины будут чувствовать себя неловко в мужском теле и либо менять ориентацию или пол, либо же компенсировать это излишней грубостью поведения. Представляя себя умным и правым, человек может не слышать замечаний более мудрых или же не понимать корректировки собственной статьи профессором, считая его идеи бредом.
Примеров масса, но в итоге проблему необходимо решать на уровне самоопределения и эго, а не путём коррекции большого внешнего пространства.
Что такое мужское или женское эго
Изначально эго имеет двойственную природу и в каждом человеке находятся все, потом с формированием личности и нахождением различий происходит увеличение одной из частей, но вторая никогда не исчезает. Так гендерное разделение эго разделяет и восприятие мира, во многом это обусловлено биологическими и гормональными функциями организма, особенностями развития полушарий. Начинают работать инстинктивные программы, формировавшиеся по-разному и соответственно определяющие основные паттерны поведенческих реакций в типичных ситуациях (те моменты, где плохо прослеживается биологизм, необходимого результата требуют больше времени на формирование ответной реакции).
Что такое женское эго? Возможность проявлять уступчивость, социальную ориентированность, заботу говорят о сильном развитии женского эго. Это может быть в любом половом варианте, как и проявление маскулинных качеств эго, таких как настойчивость, агрессивность, прямота.
Когда полностью проявлено мужское эго, но нет силы проявить свою женскую сторону, то личность сталкивается с избыточным контролем, хвастовством, желанием получать признание от окружающих, а не от соответствия своей позиции своему же внутреннему миру. Мужское эго хочет всегда стоять у руководящей позиции, причём это касается любого коллектива и ситуации (не всегда адекватно, например, иногда стоит и уступать). Чрезмерно развитое женское эго будет уступать, ждать провала и просчитывать варианты краха ситуации, намеренно саботировать всякие риски. В попытках разделить эго на мужское и женское всё чаще говорится о невозможности существования в одном полюсе. Множество концепций работают с теневыми сторонами личности, спрятанными не только от общественности для того, чтобы они стали проявленными. Если женщина не признаёт свою мужскую часть, то её эго обделено силой, возможностью достижения и способностью к получению объективных оценок от других.
Формирование таких структур происходит до трёх лет и не поддаётся осмысленному процессу, потому что полностью впитывается та модель поведения, которая присуща родительской семье. Любой индивидуум, воспитывающийся там, где во главу угла ставились порядок, ответственность, сила, внешние достижения, а процесс обозначения хороших и плохих поступков строился на основании достижений, получает хорошо признанное мужское эго и задвинутую в угол женскую часть. В классическом социуме такой мужчина может быть приближён к идеалам и очень успешен, проблемы начнутся, когда он встретит женщину и начнёт выстраивать отношения, как с мужчинами. Девочка же будет как хороший товарищ, не понимающий увлечение подруг бессмысленными разговорами, конкурирующий с собственным мужем за право власти в семье, и успешно доказывающий это.
Любые партнёры смогут продержаться только при условии признания своих обеих частей и грамотного их предъявления другому.
Психотерапия поможет ускорить процесс или в исключительных случаях сюда найдут изначально подходящих партнёров. Проблема от благоприятного стечения обстоятельств не решается, и будет возникать каждый раз при взаимодействии с другими. Также способ самореализации может быть очень энергозатратным для самой личности, поскольку используется только один вариант, не всегда оптимальный.
Автор: Практический психолог Ведмеш Н.А.
Спикер Медико-психологического центра «ПсихоМед»
Эго и Самость: их определение и различие
Год издания и номер журнала:
2013, №1
| Комментарий: Глава из книги М. Кларк «Отношения Эго и Самости в клинической практике: путь к индивидуации» (2013), вышедшей в свет в издательстве Когито-Центр. |
«Исследователь должен хотя бы попытаться придать своим концепциям некоторую определенность и точность.
»
(Jung, 1921, 409)
В этой главе рассматриваются некоторые затруднения, возникающие в связи с употреблением терминов «эго» и «самость», а также предпринята попытка ответить на вопрос: почему это важно?
Эго
Приверженцы разных школ едины в своем стремлении обосновать существование в психике некоего гипотетического «органа», подобного органу физическому – который они могли бы называть «эго». Определение, данное в «Критическом словаре юнгианского анализа» (Samuels, Shotter & Plaut, 1986) вполне подошло бы и «Критическому словарю психоанализа» Райкрофта (1968), равно как и «Словарю Кляйнианского психоанализа» Хиншелвуда (1989). Это определение устроило бы и Фэйерберна с Винникоттом, и многих других современных учёных, и звучит оно так: «понятие эго связано с такими вопросами, как личностная идентичность, сохранность личности, неизменность во времени, посредничество между сферами сознания и бессознательного, процессы познания и проверка реальности» (Samuels, Shotter & Plaut, 1986, 50).
Лишь в продолжении этой фразы возникает расхождение между юнгианскими взглядами и другими теориями: «оно (т.е. эго) мыслится как нечто, откликающееся на требования некой высшей инстанции, самости, упорядочивающего принципа всей личности». Эта часть определения уточняет положение эго в иерархии структур психики. В 1907 году, когда Юнгу было 32 года (Jung, 1907, 40), он, как и другие учёные, считал, что эго – король замка. Однако позже Юнг пришел к мнению, что эго – узурпатор, а законный король – самость.
Существует единое мнение, что понятие эго связано с восприятием человеком себя и своего тела. Но даже и это положение не столь однозначно. Большинство людей, говоря это, подразумевают лишь ограниченную область осознанного переживания человеком своих телесных ощущений. Так, например, мы определяем форму своего тела и имеем представление о коже как его границе, знаем о пространстве, которое можем охватить руками, узнаём о своём весе, когда сидим или двигаемся. Мы осознаём возрастные изменения в собственном теле.
Некоторые телесные функции – ходьба, хватание, мочеиспускание, дефекация, выделение слюны или слёз осознаются и частично поддаются нашему контролю.
Однако, параллельно с механизмом осознания телесного опыта, у нас имеется основанное на эго отношение к внешней и внутренней реальности. В состоянии психического здоровья мы помним об ограничениях, налагаемых на нас временем и пространством, то есть о своих физических и психических возможностях. Мы способны более или менее верно судить о том, что является для нас реально достижимым в материальном или эмоциональном отношении, а от чего можно без ущерба для себя отказаться – будь то нечто материальное (остатки пищи, одежда, которая стала мала) – или из области эмоций. Если же кто-либо уверен, что он может летать как птица или разрушить мир одним своим чихом, то это означает, что он не обладает эго, способным реалистически оценить собственные телесные функции; люди, не умеющие избавляться от излишнего материального балласта (старых газет, стаканчиков из-под йогурта, мебели, денег и прочих накоплений) – как правило, имеют аналогичные проблемы с освобождением от физических и эмоциональных излишков.
Телесные функции, которые в определённой степени могут контролироваться – например, дыхание или работа сердца – но в основном являются непроизвольными и не подаются осознанному восприятию, относятся к области бессознательного и частично связаны с эго – которое Юнг, вслед за Фрейдом, порой считал не полностью осознаваемым. Находясь на стыке сознания и бессознательного, эти функции организма часто становятся местом проявления психосоматических симптомов, если какой-либо неосознанный материал стремится проникнуть в сознание через телесные проявления.
Юнг пошёл дальше Фрейда и рассмотрел психические отображения тех телесных функций, которые мы не осознаём и не можем контролировать: поток крови, рост и разрушение клеток, химические процессы органов пищеварения, почек и печени, деятельность мозга. Он считал, что эти функции представляет та часть бессознательного, которую он называет «коллективным бессознательным». (Jung, 1941, 172f; см. Главу 1).
Взгляды на функции эго у большинства крупных учёных, за исключением Лакана, в основном совпадают.
Лакан единственный, кому эго представляется совершенно иначе, в качестве психической инстанции, назначение которой – искажать правдивую информацию, поступающую из внутренних и внешних источников; по мнению Лакана, эго по самой своей сути склонно к нарциссизму и искажению (Benvenuto & Kennedy, 1986, 60). Другие авторы рассматривают эго как посредника в переговорах как с внешней, так и с внутренней реальностью.
Наблюдается большой разброс мнений относительно того, есть ли в сознании нечто большее, чем эго. Продолжаются и споры о том, существует ли эго уже в момент рождения человека или нет, развивается ли оно постепенно из «ид» или первичной самости, первично ли эго, тогда как самость (имея в виду самость как осознанное Я) развивается позже, вслед за развитием эго.
Различные подходы к клиническому понятию самости
Большинство авторов сходятся во мнении, что человек обладает психическим опытом, который следует считать опытом переживания Я. Таким образом, Я или «самость» – это название ещё одного предполагаемого объекта психики.
Однако нет единства в представлении о том, является ли самость, наряду с эго, действующим психическим органом-посредником, или же это более пассивная сущность. С употреблением термина «самость» связано гораздо больше сложностей, и его использование гораздо менее последовательно, чем в случае c «эго». Эта непоследовательность встречается не только в работах разных теоретиков, но нередко и в трудах одного и того же автора. Особой сложностью и неоднозначностью толкования понятия «самость» отличаются труды Юнга, при том, что эта концепция для него играет важнейшую роль. Весьма поучительно проведенное Редферном всестороннее исследование той, по его словам, «настоящей неразберихи», что царит нынче в использовании обоих терминов (Readfearn, 1985, 1-18).
Хиншелвуд сетует, что Кляйн «нередко подменяет друг другом термины «эго» и «самость» (Hinshelwood, 1989, 284).
Кохут под самостью подразумевает нечто вроде «чувства собственной идентичности». Однако он также включает в это понятие многое из того, что другие авторы приписывают эго, в том числе посредническую деятельность и целенаправленность (и в этом он солидарен с Юнгом).
Самость представляется ему «сердцевиной личности» (Kohut, 1984, 4-7).
Винникотт упоминает «процесс созревания», предполагащий «эволюцию эго и самости»( Winnicott, 1963, 85). В его трактовке «самость» имеет отношение к «Истинному Я» — «спонтанной, развивающейся самопроизвольно» составляющей личности; если «истинной самости не позволяют проявлять себя открыто, то её защищает податливая «ложная самость, ложное Я» (Winnicott, 1960а, 145). Kaлшед ссылается на эти представления Винникотта, когда упоминает «личностный дух» и его архетипические защиты (Kalched, 1996, 3).
Стерн (подходя к вопросу с точки зрения теории развития) говорит о четырёх видах восприятия своей самости, проявляющихся, в частности, у младенца и маленького ребёнка (Stern, 1985).
Фонаджи с коллегами соотносят теорию привязанности с развитием у ребёнка способности к рефлексии и возникающим восприятием себя. Они прослеживают также, каким образом самость участвует в развитии ребёнка (Fonagy, Gergely, Jurist & Target, 2002, 24).
Райкрофт определяет место самости в теории психоанализа следующим образом: «самость субъекта – это то, каким он воспринимает самого себя, в то время как эго — это его личность как структура, о которой может быть вынесено безличное обобщающее суждение» (Rycroft, 1968, 149). Такое специфическое толкование самости в психоанализе исключает какие-либо бессознательные составляющие психики. Это распространенное определение, не используемое в качестве специального.
Mилрод обобщает различные значения термина «самость», встречающиеся в новейшей психоаналитической литературе: этот термин может относиться к человеку, его личности, к его эго как психической структуре, к психическому отображению индивидуальности, к некоему над-порядку, четвёртой психической составляющей, существующей наряду с «ид», эго и суперэго, или к фантазии. Согласно собственной точке зрения Милрода, психическая репрезентация «Я» (самости) представляет собой подструктуру эго (Milrod, 2002, 8f).
Юнг, со своей стороны, употребляет термин «самость» особым образом, позволяющим включить в это понятие бессознательную часть психики, и в его системе самость определённо не заключена внутри эго.
По Юнгу, самость наблюдает за эго и противостоит ему, или на других стадиях психологического развития включает его в себя. В этом — наиболее существенное различие между психоанализом и аналитической психологией, которое сказывается и на клинической работе. Юнг разрабатывал свою концепцию долго и не всегда был последователен в процессе своих попыток определить и понять коллективное бессознательное. Впервые он использует термин «самость» ещё в 1916 году, однако в словаре терминов его книги «Психологические типы», изданной в 1921 году, понятие «самость» отсутствует. Лишь спустя 40 лет, в 1960 году, издавая свои «Избранные труды», Юнг включает этот термин в глоссарий. Там он определяет самость как «единство личности как целого» — это «психическая целостность, состоящая из сознательных и бессознательных содержаний» и, таким образом, она — «лишь рабочая гипотеза», поскольку бессознательное не может быть познано (Jung,1921, 460f). В других работах, будучи еще в поисках этого определения, Юнг обозначает этим термином то бессознательную психику, то совокупность сознательного и бессознательного, которая не есть эго.
В любом случае, здесь предполагается возможность диалога между эго и самостью, в котором самости отводится роль «короля».
Структура самости — различные гипотезы: ид, бессознательная фантазия, архетип
И Фрейд, и Кляйн считают эго основной организованной частью психики. Оба пишут и о структуре супер-эго, а также ищут ответ на вопрос, обладает ли «ид» также какой-либо внутренней структурой и способно ли оно способствовать структуризации наших переживаний помимо физических, инстинктивных реакций. Разумеется, в рассуждениях такого рода они не находят места для самости.
Фрейд полагал, что «ид» не имеет ни внутренней организации, ни иной задачи, кроме удовлетворения инстинктивных потребностей и поиска удовольствия. Вместе с тем, начиная с 1916-1917 годов и до самой смерти в 1939 году он пишет о «следах воспоминаний в нашем архаическом наследии», следах, которые побуждают человека реагировать на определённые стимулы определённым образом. Эти следы, по-видимому, включают в себя не только субъективные содержания, но и предрасположенности, и могут активизироваться как альтернатива воспоминаниям о личном опыте, когда личная память подводит (Freud 1916-1917, 199; 1939a, 98ff; сравни также 1918, 97).
М. Кляйн считала, что бессознательные фантазии существуют у человека с рождения и предназначены структурировать инстинктивные импульсы в ментальные репрезентации (формирование внутренних объектов). (Написание зд. слова «фантазии» в греческом варианте, “phantasy”, а не “fantasy”, как обычно, позволяет отличать бессознательные образы от фантазирования, которое является осознанным процессом). По мнению Кляйн, импульсы, эмоции и фантазии младенца являются «врождёнными»; они встречаются с внешней реальностью через проекции. Затем они вновь интроецируются в преобразованном виде и формируют ядро внутреннего объекта, представляя собой сплав врожденной пред-существующей фантазии и внешнего мира (Klein, 1952, 1955, 141). В последнее время психологи, придерживающиеся теории развития, и учёные-неврологи оспаривают это мнение, полагая, что такая способность психики может проявляться у ребенка не раньше шестимесячного возраста. (Knox, 2003, 75f).
Бион, посещавший некоторые семинары Юнга, описывает процесс достижения младенцем удовлетворения примерно так же, как Кляйн:
«младенец обладает некой врожденной предрасположенностью, — ожиданием груди… Когда младенец входит в контакт с реальной грудью, его пред-знание, врожденное ожидание груди, априорное знание груди, «пустая мысль» о ней, соединяется с узнаванием реальности, и одновременно с этим развивается понимание»[1] (Bion, 1962, 111).
Таким образом, и Кляйн, и Бион представляли себе, что новорождённый ребёнок уже в момент рождения обладает неким структурным элементом, не относящимся к эго; это психическая, а не просто инстинктивная структура, и она является посредником при встрече младенца с внешним миром.
Архетип в концепции Юнга подобен этой, не относящейся к эго, врождённой психической структуре, которая определяет, каким образом мы будем воспринимать внешнее и внутреннее окружение и реагировать на него. Идея архетипа стала центральной в его представлении об устройстве всей психики в целом, о её потенциальных возможностях и развитии. Юнг разрабатывал свою теорию в течение долгого периода, начиная с 1912 года, постепенно преодолевая препятствия и противоречия. Согласно этой теории, подобно тому, как человек рождается с определенным строением тела, приспособленным к «совершенно определённому миру, где есть вода, свет, воздух, соли, углеводы», точно так же он обладает и врожденной психической структурой, приспособленной к его психической окружающей среде (Jung, 1928a, 190).
Эта структура — архетипы. Архетипы обеспечивают возможность нашего развития как человеческих существ. Они объединяют каждого из нас со всем человечеством, поскольку одни и те же у всех людей – как ныне живущих, так и умерших тысячелетия назад – так же как строение костей, органов и нервов. Юнг, в отличие от Фрейда, не считает их «следовой памятью», поскольку в архетипах передается не субъективное содержание, а структура. Несмотря на свой ранний не вполне удачный термин «первичный образ», который, вроде бы, подразумевает наличие содержаний, Юнг настаивал, что архетипы есть незаполненные формы, пригодные для наполнения универсальным общечеловеческим опытом в любое время и в любом месте, будь то рождение, сексуальность, смерть; любовь и утрата, рост и увядание, радость и отчаяние. Каждый архетип содержит в себе полярности как инстинктивных телесно-физических, так и не связанных с телом психических реакций – на холод и тепло, на чёрное и белое, на любые жизненные события.
Утверждают, что всеобъемлющее учение Юнга об архетипах соответствует современным представлениям нейронаук (Knox, 2003).
Архетипы являются психическими эквивалентами так называемых нейронных связей головного мозга: мы рождаемся на свет с этими структурами, но активизируются ли они или нет, — зависит от нашего жизненного опыта. (Pally, 2000,1). Если человек испытывает какое-либо конкретное переживание (например, боится рассерженной матери), то этот опыт регистрируется в определеной нейронной связи, уже готовой к активации. Подобно этому, конкретный опыт должен быть зарегистрирован психикой в соответствующей архетипической структуре (в данном случае, внутри архетипа Ужасной Матери). Таким образом, архетип является одним из способов размышлять о «разуме» в связи с «мозгом», но без отождествления. Глубокие взаимные связи между физическим и психическим лежат в основе как теории архетипов, так и нейронауки. После интенсивной психотерапии регистрируются изменения в нейронных связях – именно интенсивность аффекта вызывает физические изменения (Tresan, 1996, 416). Теория архетипов и нейронаука открывают нам прямой путь к постижению психосоматических симптомов во всём единстве телесного и психического.
Важная роль самости
Наш подход к клиническому материалу определяется тем, как мы понимаем отношения между самостью и эго. Фрейд считал, что эго развивается из «ид», по мнению Юнга – его основой является бессознательное. Фрейд, как правило, усматривал в «ид» постоянную угрозу для эго, хоть и отмечал, что «сотрудничество» – один из способов, с помощью которых бессознательное строит отношения с сознанием (Freud,1915e, 190). При этом Фрейд не считал, что бессознательное способно внести в сознание нечто полезное; по его мнению, задачей эго является «укротить» «ид»: «подчинить» его, «поставить под контроль», «управлять» им. (Freud, 1937, 220-235). Юнг придерживался другой точки зрения. Он полагал, что бессознательное может обогатить эго, если только не переполнит его. Он писал о «диалоге» между эго и бессознательным/самостью, в котором оба участника имеют «равные права». (Jung, 1957, 89). По мнению Юнга, цель психического развития состоит не в том, чтобы эго «подчинило» себе бессознательное, а в том, чтобы оно признало силу самости и уживалось с ней, приспосабливая свои действия к потребностям и желаниям своего бессознательного партнера.
Он утверждал, что самость обладает мудростью, превышающей понимание отдельным человеком себя, поскольку самость одного человека связана с самостями всех остальных человеческих (а возможно, и не только человеческих) существ.
По Фрейду, в состоянии психического здоровья эго является главной действующей силой психики. «Психоаналитическое лечение, – пишет он, – основано на влиянии, которое бессознательное испытывает со стороны сознания». (Freud, 1915e, 194; курсив Фрейда). Активность бессознательного, внедряющегося в сознание, говорит Фрейд, «подкрепляет» деятельность, задуманную эго. Такое сотрудничество возможно лишь тогда, когда энергия, поступающая из бессознательного, может быть преобразована в эго-синтонную. Юнг рассматривает эту взаимосвязь прямо противоположным образом. По его мнению, в основе анализа лежит такое влияние на сознание со стороны бессознательного, при котором сознание обогащается и совершенствуется. Установки эго не подкрепляются, но видоизменяются таким образом, что его погрешности компенсируются за счёт установок бессознательного.
Констеллируется нечто новое – третья, прежде неизвестная позиция, невообразимая для эго самого по себе (Jung, 1957, 90). Более того, в то время как у Фрейда инициатива всегда принадлежит эго, даже если не осознаётся им, у Юнга инициатором является самость, которая «хочет» реализовать себя.
Для Юнга самость первична: она приходит в мир первой и уже на ее основе возникает эго. Фордхэм идет вслед за Юнгом, полагая, что первичной самостью младенца является изначальное психосоматическое единство, которое постепенно, по мере роста эго, дифференцируется на психику и сому. Самость для Юнга первична ещё и в том смысле, что это более широкое понятие, чем эго; кроме того, она постоянно, на протяжении всей жизни, подпитывает творческие силы психики, которые проявляются в сновидениях с их еженощно-обновляемыми образами, в стихах или в разрешении научных головоломок. Она кажется неистощимой – ведь нам становится известной лишь та её часть, что проникает в наше сознание, и мы никогда не сможем оценить весь спектр её возможностей.
Но мы по опыту знаем, что именно самость «правит» в нашей жизни – если мы тут допустим некоторый антропоморфизм (а он, пожалуй, допустим), то можно сказать, что именно ее потребности, желания и замыслы определяют то, какой будет наша жизнь: чем мы будем заниматься, с кем вступим – или не вступим – в брак, какими болезнями заболеем, вплоть до того, когда и как умрём. Это как в теории хаоса, принятой в современной физике: в кажущейся случайности и неупорядоченности жизни скрыта глубокая упорядоченность и целенаправленность.
Фрейд сравнивает аналитика с детективом, который пытается решить загадку преступления, используя в качестве ключа проявления бессознательного (Freud, 1916-1917, 51). Подход Юнга принципиально иной: он рассматривает весь клинический материал – сны, психосоматические симптомы, особенности поведения, невротические или психотические проявления, феномены переноса или контрпереноса – как «ангелов», то есть посланников бессознательного, пытающихся донести весточку до сознания.
Юнг считал, что наша задача в том и состоит, чтобы помочь пациенту осознать эти послания, со всеми их содержаниями и смыслами; «посланцы» смогут освободиться от вахты, только когда «письмо» будет доставлено, тогда потребность в них отпадет.
Юнг часто очеловечивает самость, говоря о ней как о личности, живущей внутри бессознательного и имеющей собственные цели и устремления. Самость, пишет он, «это, так сказать, как бы, тоже наша личность» (Jung, 1928a, 177; курсив Юнга). Он пытается отделить от «второго я» эту «бессознательную» личность, возможно, «спящую» или «грезящую» (Jung, 1939, 282f). На практике мы неспособны отличить инстинктивный, безличностный импульс, исходящий от архетипа (или от «ид»), и неосознанное побуждение самого субъекта. Однако наши установки, а возможно, и клиническая практика изменятся, если мы согласимся с тем, что пишет Юнг в том же отрывке:
«Сотрудничество бессознательного [ с сознанием ] осмысленно и целенаправленно, и даже если оно действует в противовес сознанию, его проявление всё же является разумно компенсаторным, как бы восстанавливая нарушенный баланс».
(Там же, 281).
Если мы представляем себе бессознательное именно таким образом, это значит, что мы всерьез прислушиваемся к нему, как к другому человеку, ожидая от него целенаправленных, разумных действий, компенсирующих установки сознания. Эта другая личность может причинять беспокойство, но мы знаем, что она приносит не только проблемы.
Архетип самости у Юнга
В 1912 году, после разрыва с Фрейдом, у Юнга наступил период преднамеренного, осознанного сотрудничества с тем, что он ощущал как сильнейшее давление своего бессознательного, (хотя ещё не думал тогда о нем как о «самости»). Кульминацией этого периода стал 1927 год, когда ему приснилось однажды, будто он с товарищем в Ливерпуле.
Юнг пишет:
«Мы вышли на широкую площадь, слабо освещённую уличными фонарями. К площади сходилось много улиц, а городские кварталы были расположены вокруг нее по радиусам. В центре её находился округлый пруд с маленьким островком посередине. В то время как всё вокруг было смутно различимо из-за дождя, туманной дымки и плохого освещения, островок сиял в солнечном свете.
На нем стояло одинокое дерево, магнолия, осыпанная розовыми цветами. Все выглядело так, будто дерево было освещено солнцем – и в то же время само служило источником света». (Jung, 1962, 223)
Юнг комментирует:
«Сон отражал мое состояние в тот момент. Я до сих пор вижу серовато-жёлтые плащи, блестящие от дождя. Ощущение было крайне неприятное, все вокруг темно и тускло – именно так я чувствовал себя тогда. Но в том же сне возникло видéние неземной красоты, и только благодаря ему я мог продолжать жить». (там же, 224)
Юнг понял, что для него «целью является центр, и всё направлено к центру», а центр – это самость, «принцип и архетип направления и смысла». Из этого переживания возник «первый намек на мой личный миф», на психический процесс, направленный к индивидуации. (там же)
Архетип самости – это организующий принцип, функция которого – интегрировать, объединять, подталкивать по направлению к центру все бесконечные возможности, существующие в психике, и создавать таким образом состояние большей психологической целостности.
Более поздние исследователи отмечают, что, согласно теории архетипов, архетип самости включает в себя и противоположный полюс: предрасположенность психических единиц к дезинтеграции, противоборству или стагнации. Этот вопрос изучали два современных юнгианских аналитика: Редферн в книге «Взрывающаяся самость» (The Exploding Self,1992) и Гордон, которая cчитает, что тенденция к объединению может стать разрушительной, если она настолько сильна, что совсем не допускает процессов де-интеграции, дифференциации и сепарации (Gordon, 1985, 268f). Эти исследования предостерегают нас от идеализации архетипа самости как центрирующего принципа, от ориентации психотерапии на него как на уравновешенную и упорядоченную целостность. Предпочтение, которое Хиллман отдает политеистическому взгляду на структуру психики в противовес монотеистическому, также побуждает нас ценить разнообразие в устройстве внутреннего мира и не уповать на незыблемый порядок в нем. (Hillman, 1976, 35).
В работе «Аion» (1951, 222-265) Юнг посвятил целую главу перечислению и детальному рассмотрению нетсчерпаемого изобилия символов самости.
Поскольку самость есть архетип и, значит, незаполненная форма, один образ может выразить лишь ограниченную часть ее потенциальных возможностей. Каждый из нас заполняет эту форму образами из собственного опыта, так что наше переживание персонализируется и гуманизируется. Конкретный опыт отдельного человека, его индивидуальность, воплощается (начинает бытие) в конкретный момент времени – так Иисус приходит в мир как сын Бога.
Тот особый язык, которым говорят о Боге – для тех, кому это важно – может стать связующим звеном между теориями глубинной психологии и другими важными сферами человеческого опыта. Нам, психотерапевтам, он предоставляет способ понять язык и проблемы тех пациентов, которые пребывают в состоянии тяжёлого стресса, не в силах наладить отношения с собственным «Богом»; он позволяет нам не ограничиваться размышлениями о «Боге как внутреннем объекте», в соответствии с теорией Кляйн. Блэк (Black,1993) предлагает свой вариант этой модели Кляйн, учитывающий существование нашего внутреннего Бога.
Индивидуация
Юнг часто использует образ спирали: мы движемся, вращаясь в пределах своего эго вокруг самости, постепенно приближаясь к центру, снова и снова встречаясь в разных контекстах и под разными углами, с сердцевиной своей самости. Мы часто сталкиваемся с этим в клинической практике: образ себя, с которым пациент приходит на первую сессию, может служить ключом ко всей нашей будущей работе.
Индивидуация – это путь всё более и более полного осознания самого себя. Юнг дал определение индивидуации в 1928 году:
«Пройти путь индивидуации – значит стать не-разделённым индивидуумом, и поскольку индивидуальность охватывает нашу сокровенную, самую глубокую, ни с чем не сопоставимую уникальность, индивидуация также подразумевает становление собственной самости, приход к самому себе. Мы можем, таким образом, перевести слово “индивидуация” как “становление личности” или “само-реализация”». (Jung, 1928a, 173).
Игнорируемые прежде или казавшиеся неприемлемыми аспекты личности достигают сознания; устанавливается контакт.
Мы перестаём быть домом, перегороженным на отдельные изолированные друг от друга части; мы становимся индивидуальностью, нераздельным целым. Наше «Я» становится реальным, приобретает фактическое, а не только потенциальное существование. Оно существует в реальном мире, «реализуется» — как говорится об идее, воплощённой в жизнь. Юнг пишет: «Психика – это уравнение, которое не может быть «решено» без учёта фактора бессознательного; это совокупность, которая включает как эмпирическое эго, так и его транс-сознательную основу». (Jung, 1955-1956, 155).
Процесс индивидуации – работа по решению этого уравнения. Она не завершается никогда.
Примечания
[1] Цитируется по: У.Р. Бион. Теория мышления // Журнал практической психологии и психоанализа (Ежеквартальный научно-практический журнал электронных публикаций). 2008, 1 марта, iv. Пер. З. Баблояна.
Современное эго и его влияние на поведение человека — Утне
Вы когда-нибудь слушали новости и задавались вопросом, почему мы не можем жить в мире? В книге The Sacred Ego (North Atlantic Books, 2015) автор Джаладжа Бонхейм говорит, что эго — это священная функция, заслуживающая нашей благодарности и почтения.
Однако два отдельных слоя бессознательной обусловленности на протяжении тысячелетий удерживали человечество в ловушке насилия и войн. В этом отрывке из главы 2 «Рождение планетарного эго» обсуждается, как люди лишают себя сил, отвергая эго.
Чтобы найти другие книги, которые нас интересуют,
посетите Utne Reader Bookshelf .
Само слово эго стало общим для любых аспектов человеческого поведения, которые мы не одобряем. «У него большое эго», — говорим мы о ком-то, кого считаем эгоистичным или напыщенным. Но кто решает, что желательно, а что нет?
Предположительно, эго является духовным препятствием, потому что оно порождает негативные эмоции. Однако негативность просто указывает на то, что какая-то часть нас пытается сказать «нет», что часто является вполне уместной и здоровой реакцией. К сожалению, мы часто чувствуем, что не имеем права сказать «нет». Для женщин, особенно, это проблема. Многих женщин учили верить, что говорить «нет» нехорошо и эгоистично.
В один холодный зимний день ко мне пришла женщина по имени Саша. Хотя ей было только за тридцать, у нее был усталый, увядший вид. От ее одежды до волос, все в ней выглядело вялым и усталым.
Вопрос, который она хотела обсудить, касался ее брака. С тех пор, как она вышла замуж за Джонатана, у него были романы с женщинами. Боль от этого убивала ее, и все же почти десять лет она мирилась с этим.
Из моих уст вырвался очевидный вопрос: «Почему?»
Саша сказала мне, что выросла в семидесятых, когда была свободная любовь, а не верность. Ее учили, что ревность — это симптом собственнического эго, ядовитый сорняк, который необходимо искоренить. Муж Саши с радостью подкрепил это убеждение. Она должна была быть самоотверженной и бескорыстной, то есть она должна была принять его неверность без протеста.
Однако в последнее время он зашел слишком далеко. Они прогулялись и стояли на мосту, глядя вниз на реку, как вдруг он снял обручальное кольцо, бросил его в реку и торжествующе объявил, что свободен от мелких забот эго.
Что-то в вопиющем лицемерии этого поступка пронзило стену отрицания Саши и заставило ее признать тот факт, что с этой картиной что-то очень не так. И все же, как она сказала мне, она все еще чувствовала себя противоречивой, даже после всего этого. Разве она не поклялась быть с этим мужчиной до конца своей жизни? Разве ее духовный учитель не говорил ей, что она всегда должна служить другим и ставить их нужды выше своих собственных? Кто она такая, чтобы отказывать мужу в том, что доставляет ему удовольствие?
Саша может быть крайним случаем, но она не одинока. Я работала с тысячами женщин, которые обычно подавляли свои истинные чувства, убежденные, что не имеют на них права. Они не должны злиться. У них не должно быть сильных желаний и потребностей. Они не должны причинять неудобства окружающим. Короче говоря, у них не должно быть эго.
Сколько из нас предали свои истинные потребности и желания, потому что считали, что постоять за себя было бы эгоистично? Сколько из нас проглотили свой здоровый гнев, потому что это было то, что должен делать духовно развитый человек?
Последствия выходят далеко за рамки нашей личной жизни.
Работая с активистами, я вижу, как многие из них яростно борются за дело, в которое они верят, но не могут предложить себе ту же заботу и сострадание, которые они так щедро предлагают миру. Усвоив суждение о заботе о себе как о эгоцентричном потворстве своим желаниям, они часто заканчивают тем, что выгорают.
Как мы позаботимся о планете, если считаем, что не имеем права заботиться о себе? Как мы можем встать на защиту других видов, если мы не можем постоять за себя? Как нам защитить воду, которую мы пьем, и воздух, которым дышим? Как нам защитить основы жизни?
Для этого мы должны признать мудрость нашего эго. Каждая эмоция, основанная на эго, от страха до ярости, имеет свою ценность и цель. Каждый является посланником, который заслуживает того, чтобы его услышали, прислушались и почитали.
Я считаю, что пришло время развить новое чувство уважения и сострадания к нашему эго. Это не наш враг. Это наш друг. Конечно, это проблемный, трудный друг, но, тем не менее, друг, который заслуживает уважения как священный союзник, посвятивший себя защите и сохранению жизни.
Мы говорили о дружбе с эго, но что это вообще такое? Духовная литература определяет его как ту часть нас, которая воспринимает себя как отдельное «я» и заботится только о себе и о продвижении своих интересов. Это жадность и манипулятивность. Это обжора для похвалы и восхищения. Он конкурентоспособен и так же легко повреждается, как перезрелый персик.
Звучит довольно непривлекательно, не правда ли? Неудивительно, что мы быстро подхватили идею «избавиться от своего эго». Но действительно ли это точное изображение эго? Я так не думаю.
Нам говорят, что эго находится в ловушке иллюзии собственной обособленности. Это верно, но давайте не будем упускать из виду ключевой момент: эгоцентричность эго коренится в доброте природы . Природа влюблена в жизнь и хочет, чтобы она продолжалась. Она не хочет, чтобы ее существа канули в лету. Поэтому она внедрила в них сильное чувство привязанности к своему индивидуальному существованию, которое заставляет их сражаться зубами и когтями за свое выживание.
Другими словами, эго — самый верный и преданный слуга природы. Природа доверила нашему эго священную задачу обеспечения нашего выживания. Если он цепляется за иллюзию обособленности, то это потому, что именно этого хочет природа и нуждается в для этого. Без преданного служения эго наш вид давно бы вымер.
Я считаю, что у нас есть много неправильных представлений, которые мешают нам видеть наше эго таким, какое оно есть на самом деле. Мы уже говорили об одном: вера в то, что эго — враг сердца. Это правда, что в настоящее время наше эго часто отказывается чтить мудрость сердца. Однако, как мы увидим, проблема в том, что наше эго в настоящее время полагается на устаревшую информацию. На самом деле эго может функционировать оптимально только тогда, когда оно сосредоточено в сердце. В тот момент, когда он теряет связь с сердцем, он становится глупым и недальновидным. Эго и сердце вовсе не враги, а естественные союзники.
Второе распространенное заблуждение проистекает из нашего преувеличенного индивидуализма.
Эго, как гласит история, заинтересовано исключительно в продвижении наших личных интересов. Если что-то не относится к собственному чувству безопасности и благополучия эго, ему все равно. Но это не точно. Конечно, как преданный слуга природы, эго хочет обеспечить наше выживание. Но где мы ошибаемся, так это в предположении, что это означает выживание индивидуума. На самом деле, и природа, и ее слуга эго в первую очередь привержены выживанию вид и только во вторую очередь по отношению к индивидууму.
Чтобы обеспечить выживание вида, эго сделает все возможное, чтобы защитить то, что оно считает основной единицей нашего выживания. В нашем мире такой базовой единицей является индивидуум. С раннего возраста нас учат рассматривать себя как отдельные сущности, ответственные за наши собственные успехи и неудачи. Мы узнаем, что должны соревноваться и бороться за свой путь к вершине, и что признаком успеха является приобретение богатства и власти. Естественно, поэтому наше эго сосредотачивается на продвижении наших личных интересов.
Тем не менее, такое представление об индивидууме как основной единице выживания возникло совсем недавно. До современной эры, то есть на протяжении сотен тысяч лет, индивидуум был 90 003, а не 90 004, рассматриваемым как основная единица выживания. Вернее, это было племя .
Конечно, люди хотели выжить. Но больше всего они хотели, чтобы их племя выжило, ибо без него они были обречены. Одинокий человек ничего не стоит; все зависело от выживания группы. Поэтому племенное эго в первую очередь вкладывалось в защиту и защиту племени.
В традиционных племенах индивидуумы, как правило, сливались и идентифицировались со своими племенами до степени, совершенно чуждой нам. С нашей точки зрения может показаться, что у них не было эго. Тем не менее, они, безусловно, сделали. Однако их эго следовало другим принципам, чем наше. Поскольку оно воспринимало племя как основную единицу выживания, оно, естественно, отдавало приоритет племенным потребностям над индивидуальными.
Если погибнет племя, погибнет и отдельный человек.
Когда люди говорят об эго, они обычно имеют в виду то, что я называю современное эго , которое начало появляться всего около пяти тысяч лет назад. Теперь вы можете подумать: «Пять тысяч лет? Это не совсем современно по моей книге ». Но помните, мы наблюдаем эволюционный процесс, который разворачивался на протяжении сотен тысяч лет. На этом фоне пять тысячелетий — всего лишь мгновение ока. Сегодня и племенное, и современное эго живут в нас бок о бок. Иногда они сталкиваются; иногда они усиливают друг друга.
Современное эго прежде всего озабочено продвижением наших личных интересов. «Убедитесь, что вы нравитесь людям», — говорит он нам. «Постарайся хорошо выглядеть. Зарабатывать. Не позволяй никому видеть твои слабости». Поскольку это единственное известное нам проявление эго, мы предполагаем, что оно по своей природе одержимо личным успехом, статусом, престижем и личной властью. Но это заблуждение.
На самом деле, он сосредоточен на том, что, по его мнению, обеспечит наше коллективное выживание.
До сих пор я говорил о двух важных заблуждениях относительно природы эго. Во-первых, это враг сердца. Во-вторых, она заботится только о нашем личном благополучии. Третье распространенное заблуждение, о котором я хотел бы упомянуть, — это вера в то, что наше эго обладает множеством отрицательных качеств.
Я бы сказал, что эти качества относятся только к современному эго, а не к эго как таковому . Например, когда люди описывают эго как жадное, они на самом деле имеют в виду, что в современную эпоху наше эго воспринимает жадность как выгоду. Однако в другой социальной среде это может быть не так. Само эго не обладает определенными качествами. Скорее, оно побуждает нас культивировать любые убеждения, привычки и поведение, которые оно считает наиболее способствующими нашему успеху как виду.
Что такое эго и чем оно не является
Оно не…
• Зло
• Неисправимо эгоистично
• Непреодолимое препятствие на пути к глобальному миру
• Наш враг
Оно…
• Посвящено нашему коллективному выживанию
• Оторваны от реалий нашего времени
• Нуждаются в обучении
• Способны меняться и развиваться
0003 , Джаладжа Бонхейм, доктор философии, опубликовано издательством North Atlantic Books, 2015.
Понимание эго в психологии, духовности и психоделиках услышать такие термины, как «смерть эго» так же небрежно, как «шпонгле» и «взрыв».
Но что такое эго?
Можем ли мы быть уверены, что при таком количестве мимолетных упоминаний все говорят об одном и том же? В конце концов, эго по своей сути является абстрактным понятием, и если оно занимает центральное место в психоделической работе, кажется важным, чтобы мы пришли к некоторому согласию относительно используемых нами определений.
Разговорное использование слова «эго»
Наиболее распространенное использование этого термина вызывает в воображении образ накаченного братана в майке, рассказывающего людям, сколько он может лежать на скамейке, хлопая Джагера в клубе. «Он такой эгоистичный», — можно сказать. «Его эго такое же большое, как Земля!» Это разговорное использование эго приравнивается к тому, чтобы быть полным себя, полностью эгоцентричным и неспособным к сочувствию.
Хотя это использование имеет отношение к нашему обсуждению, это не то эго, к которому люди относятся с помощью таких терминов, как «смерть эго».
Разговорное эго рассматривается как негативное, и хотя эго психоделических разговоров часто представляется негативным, оно далеко не антагонистично по своей сути; скорее, это необходимо для жизни человека.
Но прежде чем мы углубимся, давайте посмотрим на психологические корни этого термина.
Эго в психоанализе
Если вы проходили Psych 101, вы, вероятно, узнали, что эго было центральной концепцией Зигмунда Фрейда. Эго по Фрейду — это дом сознания. Он действует в соответствии с «принципом реальности», который служит посредником на бессознательном поле битвы между воюющими энергиями «Ид» — наших первичных, хаотических инстинктов, таких как сексуальность, — и «Супер-Эго», наш внутренний голос общества, диктующий, когда эти инстинкты следует обуздать. Результатом этой борьбы являются подавление и невроз, которые эго может излечить, «сделав бессознательное сознательным» с помощью таких методов, как гипноз, свободные ассоциации и анализ сновидений.
Протеже Фрейда, Карл Г.
Юнг, соглашался с тем, что эго является вместилищем сознательного осознания; однако Юнг порвал с Фрейдом в 1913 году, отвергнув догматическую направленность своего наставника на сексуальность, в конечном итоге полностью изменив концепцию эго. Эго Юнга находится в постоянном диалоге с «личным бессознательным», которое, как и бессознательное Фрейда, состоит из воспоминаний, травм и фантазий, уникальных для индивидуума. Но эго Юнга также связано с «коллективным бессознательным», хранилищем всего человеческого опыта в разных культурах и во времени.
Коллективное бессознательное проявляется через архетипы — образцы энергии, которые организуют психику и символически разыгрываются через сны, мифы и видения. Эго Юнга взаимодействует с архетипами через личную призму, находя соответствие с определенными паттернами в определенное время в процессе «индивидуализации», становясь тем «Я», которым предназначено быть. Я — это основной архетип души, представленный такими символами, как мандалы, и эгоическое единство с трансцендентной природой Я знаменует собой завершение процесса индивидуации, достижение целостности в жизни.
Эти психоаналитические концепции являются одними из наиболее распространенных ориентиров для термина «эго», используемого в психологии. Однако эти концепции отличаются от эго духовности, которое больше похоже на эго, которое мы находим в психоделических беседах. Хотя понимание этих психологических концепций может быть полезным в психоделических путешествиях, смешивание их с такими терминами, как «смерть эго», будет означать фундаментальное непонимание.
Эго и духовность
Когда духовные сообщества говорят об эго, они обычно имеют в виду структуру психики, формирующую мировоззрение человека. Это фильтр мира, создающий реальность, которая проходит сквозь него. Это наши убеждения, страхи, желания, фантазии, сожаления, ожидания и все остальное, влияющее на то, что буддисты называют «ясным видением». Это аналогично буддийскому понятию «я»: иллюзия того, что мы являемся хронологической единицей конкретных, неделимых качеств, тогда как на самом деле мы так же непостоянны, как мир, который мы воспринимаем.
Подобно разговорному эго, это духовное эго сосредоточено на нашем индивидуальном восприятии, но, в отличие от разговорного эго, это восприятие не всегда настаивает на нашей удивительности. Эго может рассказать о себе негативную историю: «Я не достоин любви» или «Я обречен на неудачу». Возможно, это создает негативное ожидание: «Мои друзья уйдут от меня» или «Мой партнер хочет мне изменить».
Эго можно понимать как то, как наши нарративы о себе и мире прикрепляют реальность к структуре нашей жизни. Но эти нарративы не всегда могут быть сведены к словам. Они включают в себя воплощенные реакции, такие как гнев по поводу дорожного движения или осуждение чьих-либо политических пристрастий. Согласно речи Дэвида Фостера Уоллеса на церемонии вручения дипломов колледжа Кеньон в 2005 году, эти рассказы составляют наши настройка по умолчанию : «близорукость, которая равнозначна тюремному заключению настолько тотальному, что заключенный даже не знает, что он заперт».
Двери восприятия и сеть режима по умолчанию В отношении психоделиков Олдос Хаксли предложил полезную метафору в своей новаторской книге 1954 года Двери восприятия .
Описывая свой опыт приема мескалина, Хаксли говорил о «редукционном клапане» мозга. «Чтобы биологическое выживание стало возможным, — писал Хаксли, — Разум в целом должен пройти через редукционный клапан мозга и нервной системы. На другом конце выходит жалкая струйка того сознания, которое поможет нам остаться в живых».
Вселенная невероятно ошеломляющая, шквал раздражителей, который сделал бы любого недееспособным, если бы его не отфильтровали. Психоделический опыт, по словам Хаксли, ослабляет этот клапан, открывая более широкий опыт «за завесой», ближе к тому, как обстоят дела на самом деле.
Простая, но полезная метафора — спектр шума. Человеческое ухо способно слышать ограниченный диапазон частот. Другие животные настроены на другие частоты; летучие мыши, например, могут эхолокировать из-за их настройки на высокочастотные реверберации. Если бы люди слышали более широкий диапазон, у них был бы более широкий мир для навигации, и если бы этот дополнительный шум не способствовал адаптации, широта стала бы помехой.
Редукционный клапан необходим просто для выживания.
Недавние исследования в области нейробиологии, проведенные в Имперском колледже Лондона, похоже, обнаружили неврологическое следствие этого редукционного клапана. Исследование 2014 года под руководством Робина Кархарта-Харриса обнаружило, что под влиянием псилоцибина мозг демонстрирует снижение активности в «сети режима по умолчанию» (DMN), «дирижере» сознания, «физическом аналоге нарративного я». ” DMN сводит «первичное сознание» — бесформенную, дезорганизованную энтропию — к «ощущению обладания неизменной идентичностью или личностью». Короче говоря, DMN сводит подавляющую реальность к хронологическому «я», или эго, и психоделический опыт отключает это эго, открывая сознание в первозданном состоянии бытия.
Ни Хаксли, ни Кархарт-Харрис не считали это снижение эго врагом. Эти функции мозга необходимы для нашего выживания, потому что без них мы были бы постоянно подавлены, уязвимы для хищников и не смогли бы выжить.
Эго как враг или друг?
Это не значит, что эго всегда союзник.
Ключевым моментом дифференциации является характер отношений человека с эго. Например, разговорное, самоуверенное эго демонстрирует особый вид эго-отношений, настолько редукционистский в своей фильтрации реальности, что человек теряет способность разграничивать границы себя и границы вселенной, убеждая себя в том, что фильтры конгруэнтны сама реальность. Когда эго принимают за реальность, возникают проблемы, поскольку эти отношения эго отфильтровывают такие качества, как открытость новым перспективам, смирение и созерцание трансперсонального измерения.
В духовных сообществах часто можно увидеть другую версию подобного рода эго: эго «гуру», которое утверждает, что оно «лишено эго» из-за глубокой внутренней работы, которая разрушила иллюзорное «я». Вполне вероятно, что у этих людей был трансперсональный опыт, и этот опыт был «растворением эго», деактивацией их DMN и сплавлением их с энтропийной безразмерностью. Но эти потенциальные гуру ошибочно полагают, что такая безмерность становится постоянной и что их эго не вернется.
Таким образом, они интегрируют в свою DMN новую интерпретативную структуру: веру в то, что их DMN больше не существует. Эго убеждает себя, что оно не-эго, и с этим не поспоришь.
В таком состоянии самообмана эти люди часто проецируют нерешенные теневые проблемы и настаивают на том, что проекция — это истина, полученная от разума за пределами их самих. История показала, что эти люди часто способны убедить запутавшихся, уязвимых искателей в своей духовной власти, как мы видели в случаях с Чарльзом Мэнсоном, Джимом Джонсом и бесчисленным множеством других «гуру» с патологическим эго. Помните цитату Уоллеса: «заключение настолько полное, что заключенный даже не знает, что он заперт». Какими бы вредными ни были эти люди, в конечном итоге они являются пленниками собственного восприятия.
Понимание смерти эго
У всех нас есть эго. Без некоторой интерпретативной структуры мы беспочвенны и уязвимы. Цель состоит не в том, чтобы искоренить его навсегда; цель состоит в том, чтобы лучше осознать его и бросить вызов его непоколебимым убеждениям, особенно если эти убеждения способствуют нездоровому поведению.
Тем не менее, временное искоренение может дать ценную информацию, как утверждают многие, пережившие «смерть эго».
Деактивация сети режима по умолчанию в более энтропийное состояние, по-видимому, коррелирует со «смертью эго». При смерти эго фильтрующий клапан отключается, и человек выходит за пределы эго. Исходное понимание себя растворяется, и человек осознает, что его идентичность вместе с миром, в котором он живет, гораздо сложнее, чем он представлял себе ранее. Такой опыт может дать ценную информацию о том, как эго конструирует опыт. Это также может быть пугающим, заставляя человека задаваться вопросом: «Если я не мое эго, то кто я?» Когда нет четкого ответа на этот вопрос, куда может обратиться человек?
Многие обращаются к различным традициям мудрости. В трансцендентном опыте индуизма «Атман» — «я», «эго» — признает свое тождество с «Брахманом» — Высшей Реальностью, самой вселенной. Христианские мистики говорят о «христосознании», о единстве человека на уровне души с «Божеством».
Конечно, все это нельзя свести к простым словам. Попытка сообщить о «смерти эго» подобна попытке описать шум глухому человеку. Единственный способ понять это — через непосредственный опыт.
Это не значит, что вы должны бежать и уничтожать свое эго героической дозой. Однако, если вы это сделаете, лучше держать себя в руках, потому что, когда ваше чувство собственного достоинства разваливается и у вас нет почвы, на которую можно было бы опереться, трудно сказать, как вы можете отреагировать. В таком состоянии попытки цепляться за эго-идентичность принесут только ужас. В любом случае, это, вероятно, изменит ваше понимание мира и вашего места в нем.